Общественный процесс, который вносит рациональное начало в нашу жизнь и в мышление , хотя и вывел нас за рамки метафизического способа рассмотрения общественного развития и приучил видеть возможности - находящегося рядом с ним и вне его - научного подхода, основывающегося на опыте, однако осуществил все это настолько неполно, что нам надлежит проявлять осмотрительность вообще в отношении феномена развития, наблюдаемого нами, большую - в отношении понятия, при помощи которого выражаем его, и наибольшую - в отношении слова, коим мы характеризуем данное понятие: ассоциации, связанные с ним, могут увлечь нас на путь, ведущий в нежелательном направлении. Близки метафизическим предубеждениям, вернее сказать, воззрениям, которые питают метафизические представления и по природе своей становятся предубеждениями, когда, невзирая на существование непреодолимой пропасти, их кладут в основу научной работы, основанной на опыте - если они сами по себе не являются такими метафизическими предрассудками, - всякие поиски объективного смысла истории, а также постулат, согласно которому народ, культурное сообщество или даже все человечество в целом должны совершать некое развитие в смысле однозначно понимаемой линии развития, как полагал даже столь трезвый ум, как Рошер, как мыслили себе и до сих пор мыслят бесчисленные адепты блистательной плеяды представителей философии истории и историков от Вико до Лампрехта. Сюда же относятся и та разновидность идей развития, которая тяготеет к Дарвину - во всяком случае, если этот научный подход просто по аналогии применяется в нашей области, - и психологические предубеждения в той мере, в какой в мотивации и волевом акте без каких-либо дальнейших церемоний усматривают в отдельном конкретном случае

Прежде всего, нам следует избавиться от подобных вещей. То, что после этого все еще останется, - так это два следующих факта: во-первых, факт постоянного изменения исторических условий, которые именно по этой причине становятся исторически индивидуальными во времени. Данные изменения не совершают кругооборота, который бы почти систематически повторялся, столь же мало являются они и колебательными движениями вокруг некоторого центра. Оба эта обстоятельства дают нам определение понятия развития общества в совокупности с другим фактом - с тем фактом, что каждое последующее историческое состояние может быть адекватно понято из предыдущего, а там, где этого в отдельных случаях не удается добиться удовлетворительным образом, мы признаем существование нерешенной, но отнюдь не неразрешимой проблемы. Прежде всего, сказанное действительно для единичного случая. Так, например, внутриполитическую обстановку в Германии в 1919 г. исторически мы рассматриваем в качестве одного из последствий минувшей войны. Но отмеченное обстоятельство имеет силу и в более широком смысле, например для объяснения форм уклада жизни античных городов-государств, а в еще более широком плане, например, для современного государства. Впрочем, оно может иметь и более общее значение без строгих и заранее очерченных границ.

Экономическое развитие вначале нельзя было бы определить как-то иначе. В силу этого оно является просто предметом экономической истории, всего лишь обособленной в плане изложения, но в принципе несамостоятельной части всеобщей истории. Именно в силу этой принципиальной несамостоятельности наш второй факт нельзя тотчас же, без каких-либо оговорок, отнести к экономической истории. Ведь то или иное отличное от другого экономическое состояние народа возникает не просто из предшествующего экономического состояния общества, а из его предшествующего общего состояния. Сложность для изложения и анализа, которая отсюда возникает, хотя и не исчезает вовсе, тем не менее существенно уменьшается благодаря тем фактам, па которых основывается экономическое понимание истории; безотносительно к тому, какова наша позиция в отношении последнего, мы вправе констатировать, что мир хозяйствования обладает относительной автономией, потому что он занимает столь значительное место в жизни народа, а также формирует большую часть остальных сфер жизни или оказывает на них влияние. Поэтому отобразить экономическую историю саму по себе - это совершенно иное дело, чем, скажем, изложить историю войн. Здесь важно отметить еще одно обстоятельство, облегчающее отображение любой из непохожих друг на друга частей социального процесса. Гетерономные факторы действуют на происходящее в каждой частной области в принципе вовсе не так, как взрыв бомбы, но через соответствующие показатели и поведение людей. И даже там, где событие происходит в форме, напоминающей взрыв бомбы, последствия проявляются только в том специфическом одеянии, в которое облекают их факты каждой частной области. Отсюда следует, что подобно тому, как отображение последствий влияния контрреформации на итальянскую и испанскую живопись продолжает оставаться уделом истории искусства, так и экономические явления и процессы следует истолковывать под экономическим углом зрения даже там, где вся совокупность реальных причин является в высшей степени внеэкономической.

Впрочем, и этой частной области свойственно бесконечное множество точек зрения и подходов, которые, помимо прочего, можно классифицировать по величине существующего между ними различия или, скажем, сразу по степени их обобщения. От изложения содержания поземельных книг монастыря Нидеральтайх до описания Зомбартом развития хозяйства западноевропейских стран идет цельная, нигде не обрывающаяся, логически единая связующая нить. Описание, подобное тому, которое мы только что упомянули, представляет собой не просто историческую теорию и теоретическую, т. е. объединяющую фактические Данные причинной связью, историю капитализма, но для докапиталистического хозяйства недалекого прошлого в принципе и по существу как одно, так и другое есть высшая цель, к которой сегодня может стремиться честолюбие. Оно представляет собой теорию, причем теорию хозяйственного развития в том смысле, который мы в данный момент имеем в виду. Однако оно не является экономической теорией в том понимании, в каком является ею содержание главы первой настоящей книги и какой со времен Рикардо имеют в виду, говоря об "экономической теории". Экономическая теория в этом последнем смысле слова, несомненно, играет определенную роль в теории, подобной теории Зомбарта, однако исключительно подчиненную роль, а именно: там, где связи между историческими фактами достаточно сложны, чтобы возникла необходимость в таких методах восприятия, которые нельзя обнаружить в повседневном опыте, ход рассуждений принимает форму, которую дает упомянутый аналитический аппарат. Однако для того, о чем заходит речь при объяснении развития, или исторического процесса, причем не только индивидуального, но и максимально всеобъемлющего, а именно для разработки факторов, которые характеризуют саму картину состояния или определяют ход процесса, что в более узком смысле можно было бы назвать специфической задачей экономиста-социолога (Wirtschaftssoziolog) или политэконома в объяснении хода исторического процесса, или теорией развития, экономическая теория, охватывающая свой круг проблем "стоимость- цена - деньги", не дает ничего.

О подобной теории развития - в только что описанном, собственном и привычном смысле - мы здесь не говорим. В данном случае не следует доказывать никаких фактов исторического развития - будь то отдельно взятые события, как, например, появление американского золота в Германии в XVI в., или такие "более общие" обстоятельства, как изменение образа мышления "экономического человека" (Wirtschaftsmensch), границы Ойкумены, социальная организация, политическая обстановка, техника производства и т.д.,- или описывать характер их воздействия ни для отдельно взятого случая, ни - с помощью единого метода-для возможно большего числа случаев; скорее, экономическую теорию, природа которой была достаточно полно объяснена в главе первой, следует просто

под углом зрений тенденций народного хозяйств к равновесию, тенденции, которая дает нам средства определять цены и объем благ и которая проявляется в форме приспособления к показателям, имеющимся па данный конкретный момент времени. В отличие от подхода, связанного с рассмотрением "кругооборота", теперь это само по себе не означает, что из года в год в принципе происходит "одно и то же". Сказанное означает только, что мы понимаем отдельные процессы в народном хозяйстве как частные проявления тенденций к какому-то состоянию равновесия, но не всегда к одному и тому же: положение идеального, никогда не достигавшегося, всегда "желаемого" (подсознательно, разумеется) состояния народнохозяйственного равновесия меняется, потому что меняются показатели. И теория не безоружна перед лицом таких изменений показателей. Она ориентирована на то, чтобы улавливать последствия этих изменений, и имеет для этого в своем распоряжении специальные инструменты (например, так называемая квазирента). Если изменяются вне-социальные (auBersoziale) показатели (природные условия), или внеэкономические социальные показатели (сюда относятся последствия войн, изменения торговой, социальной и экономической политики), или вкусы потребителей, то это, по-видимому, не требует принципиальной реформы мыслительных средств теории. Эти средства отказывают только там - и здесь ход наших рассуждений подводит нас к той же точке, что и в предшествующем случае, к той точке, где сама экономика резко меняет свои собственные показатели. Строительство железной дороги может послужить примером и в данном случае. Непрерывные изменения, которые благодаря постоянному приспособлению посредством бесчисленных маленьких шагов со временем могут превратить небольшой магазин розничной торговли в крупное предприятие торговли, например в универмаг, относятся к сфере статического рассмотрения. Но это отнюдь не фундаментальные изменения в сфере производства в самом широком смысле: здесь этот анализ не только не может с помощью своих средств, основанных на методе бесконечно малых, точно предсказать последствия, но он также но в состоянии объяснить ни возникновения подобных революций производства (produkktive Revolution), ни наступающих при этом явлений. Статический анализ позволяет, если эти явления уже наступили, лишь исследовать новое состояние равновесия. Вместе с тем именно это возникновение представляет для нас проблему, проблему хозяйственного развития в нашем очень узком и совершенно формальном, лишенном всякого конкретного содержания смысле. Право на существование такой постановки проблемы и такого ухода в сторону от общепризнанной теории дает не столько то обстоятельство, что изменения в парод-ном хозяйстве в эпоху капитализма, т. е. в Англии с середины XVIII в., а в Германии с 40-х годов XIX в., происходили преимущественно, если не исключительно, именно таким образом, а не путем постоянного приспособления и по своей природе могли происходить только так, сколько то, что она плодотворна.

Под "развитием", таким образом, следует понимать лишь такие изменения хозяйственного кругооборота, которые экономика сама порождает, т. е. только случайные изменения "предоставленного самому себе", а не приводимого в движение импульсами извне народного хозяйства. Если бы вдруг выяснилось, что подобных самовозникающих в экономической сфере причин для изменений не существует и что феномен, который мы все in praxi (на деле) называем хозяйственным развитием, основывается только на изменениях показателей и на все большей адаптации экономики к ним, мы имели бы полное право говорить о полном отсутствии экономического развития. Тем самым мы имели бы в виду, что развитие народного хозяйства не есть явление, которое по своей внутренней сути может быть объяснено экономически, и что автоматически не развивающееся хозяйство как бы оказывается вовлеченным в поток изменений окружающего его мира, в силу чего причины, а потому и объяснение развития следовало бы искать вне той группы факторов, которая описывается .в принципе экономической теорией.

Сразу же стоит указать и на другой момент, имеющий для нас определенное значение, хотя только ниже ему может быть дано правильное освещение. Любое событие, происходящее в социальном мире, становится источником влияний, оказываемых в самых различных направлениях. Оно влияет на все элементы социальной жизни, хотя на одни сильнее, а на другие слабее. Война, к примеру, накладывает свой отпечаток на все социальные, экономические отношения. Сказанное справедливо, даже если мы ограничимся в своих наблюдениях сферой хозяйственной жизни. Изменение одной цены в принципе влечет за собой изменения всех цен, пусть даже некоторые из них столь незначительны, что мы практически не в состоянии их обнаружить. И все эти изменения в свою очередь оказывают такое же влияние, как и первые изменения, которые породили их, и в конечном счете оказывают на них обратное влияние. В социальных науках (Sozialwissenschaften) нам всегда приходится иметь дело с таким клубком влияний - взаимосвязей и взаимозависимостей, - в котором легко потерять нить, ведущую нас от причин к следствиям. Ради большей точности мы теперь раз и навсегда установим: о причине и следствии мы будем говорить только там, где нет обратной причинной связи. Именно это мы имеем в виду, когда говорим, что потребительная стоимость есть причина меновой стоимости благ. Напротив, мы не говорим о причине и следствии там, где между двумя группами фактов существуют взаимосвязи и взаимозависимости, как, например, между образованием классов и распределением имущества (Vermogensverteilung). Даже если в конкретном случае состояние (имущество) какого-либо индивида служит "причиной" его принадлежности к определенному классу, то этого в соответствии с тем, что мы установили ранее, еще недостаточно, аналогично тому, как в том особом случае, когда изменение меновой стоимости блага

обусловливает изменение его потребительной стоимости, что вполне вероятно. Совершенно ясно, что я имею в виду: как причину экономического явления следует характеризовать только принцип его объяснения, тот момент, который позволяет нам понять его сущность. Мы, далее, в принципе проводим различие между влиянием и обратным влиянием какого-либо фактора. Таким образом, мы устанавливаем определенный принцип объяснения развития экономики. Те последствия, которые вытекают из самой его сути, мы назовем "влиянием развития" ("Wirkungen der Ent-wicklung"). Прочие явления, которые не выводятся прямо из данного принципа, однако неизменно сопровождают его, явления, которые объясняются на основании других принципов, даже если они в конечном счете и обязаны своим существованием развитию, мы назовем "обратным влиянием развития" ("Ruckwirkungen der Entwicklung"). Подобное различие двух классов явлений развития имеет, как выяснится дальше, важное значение. Обычно их рассматривают как равнозначные, но мы увидим, что по своей природе они распадаются на первичные и вторичные, и, осознав это, мы приблизимся к пониманию сущности феномена развития.

избежать ошибок, то изложение не нуждается более в специальных разъяснениях, ставших столь модными и употребляемых в самых разнообразных смыслах понятий "статика" и "динамика". Развитие в нашем понимании - и то, что в обычном понимании слова является в нем, с одной стороны, "чисто экономическим", а с другой-принципиально важным с точки зрения экономической теории, - есть особое, различимое на практике и в сознании явление, которое не встречается среди явлений, присущих кругообороту или тенденции к равновесию, а действует на них лишь как внешняя сила. Оно представляет собой изменение траектории, по которой осуществляется кругооборот, в отличие от самого кругооборота, представляет собой смещение состояния равновесия в отличие от процесса движения в направлении состояния равновесия, однако не любое такое изменение или смещение, а только, во-первых, стихийно происходящее в экономике и, во-вторых, дискретное, поскольку все прочие изменения и так понятны и не создают никаких проблем. А наша теория развития есть - что еще не заключено в признании факта существования особого явления - специфический, ориентированный на данное и вытекающие из него явления и связанные с ними проблемы метод исследования, есть теория разграниченных таким образом изменений траектории свершения кругооборота, теория перехода народного хозяйства от заданного на каждый данный момент времени центра тяготения к другому ("динамика") в отличие от теории самого кругооборота, от теории постоянной адаптации экономики к меняющимся центрам равновесия и ipso facto также влияний этих изменений ("статика").

Эти стихийные и дискретные изменения траектории свершения кругооборота и смещения центра равновесия имеют место в сфере промышленности и торговли, по не в сфере удовлетворения потребностей (Bedarfleben) потребителей конечных продуктов. Там, где наступают стихийные и дискретные - "резкие" - изменения вкусов этих последних, налицо внезапное изменение показателей которыми вынуждены руководствоваться деловые люди, иными словами, возможный повод и удобный случай для иного, нежели постепенное, приспособления их поведения, а не

какие-то иные явления. Само по себе с такими изменениями не связано никакой проблемы, требующей специального разговора. Здесь имеет место лишь случай, подобный тому, который возникает, например, при изменении природных показателей, в силу чего мы намерены абстрагироваться от возможной стихийности потребностей потребителей и принять их в указанном смысле заранее заданными. Эта задача облегчается тем известным из опыта фактом, что подобная стихийность в принципе незначительна. Даже если экономический анализ исходит из того фундаментального обстоятельства, что удовлетворение потребностей является смыслом всякого производства и любое конкретное состояние экономики должно быть понято с этой точки зрения, то новшества в экономике, как правило, внедряются не после того, как вначале у потребителей стихийно возникнут новые потребности и под их давлением произойдет переориентация производственного аппарата - мы не отрицаем данной причинной связи, но она не представляет для нас никакой проблемы, - а только тогда, когда само производство привьет потребителям новые потребности. Таким образом, инициатива остается за этой стороной. Как раз здесь кроется одно из многочисленных различий, существующих между завершением кругооборота, происходящего по обычной траектории, и возникновением новых вещей: в первом случае допустимо противопоставлять между собой предложение и спрос как в принципе независимые факторы, а во втором - нет. Отсюда следует, что во втором случае не может быть положения равновесия в том смысле, в каком оно существует в первом.

Производить - значит комбинировать имеющиеся в нашей сфере вещи и силы (см. с. 72). Производить нечто иное или иначе - значит создавать другие комбинации из этих вещей и сил. В той мере, в какой новая комбинация может быть получена с течением времени из старой в результате постоянного приспособления, осуществляемого посредством небольших шагов, имеет место изменение и, возможно, рост, а отнюдь не новое явление, ускользнувшее из поля зрения при рассмотрении равновесия, а не развитие в нашем понимании. Поскольку же этого не происходит и новая комбинация может возникнуть (или возникает) только дискретным путем, то возникают одновременно и характерные для нее явления. Целесообразность подачи и изложения материала вынуждает нас иметь в виду именно данный случай, когда речь заходит о новой комбинации средств производства. Форма и содержание развития в нашем понимании в таком случае задаются понятием "осуществление новых комбинаций". Это понятие охватывает следующие пять случаев: 1. Изготовление нового, т. е. еще неизвестного потребителям, блага или создание нового качества того или иного блага.

3. Освоение нового рынка сбыта, т. е. такого рынка, на котором до сих пор данная отрасль промышленности этой страны еще не была представлена, независимо от того, существовал этот рынок прежде или нет.

Для той ситуации, в которой осуществляются такого рода новые комбинации, и для понимания возникающих при этом проблем важны две вещи. Во-первых, может случиться - впрочем, это не вытекает из существа дела, - что новые комбинации осуществляют те же самые люди, в руках которых находится процесс производства или пути реализации товаров в рамках старых комбинаций, вытесняемых новыми в связи с их устареванием. По идее, да и на самом деле, как правило, новые комбинации или воплощающие их фирмы, промышленные предприятия и т. д. вначале не просто вытесняют, а сосуществуют наряду со старыми, которые были бы просто не в состоянии сделать значительный шаг вперед: если придерживаться раз избранного примера, то можно сказать, что вовсе не почтмейстеры создали железные дороги. Данное обстоятельство не только представляет в специфическом свете ту дискретность, которая характеризует этот процесс, и дает, так сказать, в дополнение к первому, рассмотренному выше виду прерывности второй, но оно "управляет" также и сопутствующими явлениями. Прежде всего, в экономической системе, основанной на конкуренции, где новые комбинации прокладывают себе путь, побеждая в конкуренции со старыми, этим объясняется присущий ей и практически оставляемый без внимания процесс социального подъема, с одной стороны, и социального деклассирования - с другой, а также целый ряд единичных явлений, и в особенности очень многое в цикле конъюнктуры и механизме образования его фаз. И в замкнутой экономике, например в экономике социалистического общества (sozia-listisches Gemeinwesen), новые комбинации равным образом появлялись бы вначале наряду со старыми. Правда, экономических последствий этого процесса частично не было бы, а что касается социальных, то их не возникало бы вообще. И если возникновение крупных концернов, таких, например, какие существуют сегодня в тяжелой промышленности всех стран, ломает экономическую систему, основанную на конкуренции, то сказанное должно иметь еще большую силу, а осуществление новых комбинаций должно все более и более становиться внутренним делом одного и того же хозяйственного организма. Различие, которое здесь возникает, достаточно велико, чтобы служить водоразделом между двумя эпохами социальной истории капитализма.

Лишь отчасти связана с данным обстоятельством необходимость учета того, что нам в принципе ни при каких обстоятельствах не следует представлять себе осуществление новых комбинаций и возникновение воплощающих их предприятий таким образом, будто они соединяют в себе неиспользованные средства производства. Пожалуй, так может быть, и тогда в качестве побудительного мотива, благоприятствующего обстоятельства и даже непосредственного повода для осуществления новых комбинаций проявит себя существующая к случаю масса безработных. Однако безработица в широких масштабах является следствием лишь событий мирового исторического значения (как, например, мировой войны) или как раз того развития, которое мы исследуем. Ни в одном из обоих названных случаев существование безработицы не может играть большой роли в объяснении принципиальных вопросов, в сбалансированном нормальном хозяйственном кругообороте она вообще не может возникать. Ежегодно достигаемый прирост был бы не только чересчур мал сам по себе, но он к тому же из-за - по этой причине - замедленного, т. е. "статичного", расширения кругооборота был бы "скован" точно так же, как и сами количества средств производства, применявшиеся в нем еще в предыдущем периоде: он сориентирован на рост такого рода". Как правило, новая комбинация должна забрать необходимые ей средства производства из той или иной старой комбинации, а в силу упоминавшихся выше причин мы можем сказать, что так в принципе всегда и происходит. Как мы увидим, это порождает последствия, важные прежде всего с точки зрения развития конъюнктуры, и представляет собой вторую форму конкурентного вытеснения старых предприятий. Осуществление новых комбинаций означает, следовательно,-это могло бы стать вторым определением формы и содержания развития в нашем понимании - иное применение имеющихся в народном хозяйстве запасов средств производства. Если тот рудимент чисто экономической теории развития, который все еще сохраняется в общепринятом учении о формировании капитала, сводится к постоянным разговорам о накоплениях и труде, и в этой связи всегда лишь о финансировании незначительного прироста производства, обусловленного действием указанных выше факторов, то тем самым не сказано еще ничего неправильного, но зато существенно затруднено понимание существа дела. Свершающееся медленными темпами постепенное увеличение национальных запасов средств производства и расширение потребления хотя и имеет существенное значение для объяснения хода экономической истории от столетия к столетию, для механизма развития имеет все же второстепенное значение по сравнению с другими возможностями использования имеющихся в данный момент времени средств. При рассмотрении менее длительных отрезков, вообще говоря, это также верно и с точки зрения самого исторического процесса: иное применение, а не накопления и увеличение имеющихся масс труда как таковое изменило картину мирового хозяйства, например за последние 50 лет. В первую очередь рост населения, а также расширение источников доходов, за счет которых могут осуществляться накопления, стали вообще возможны лишь благодаря другому применению имевшихся средств.

новых комбинаций, либо для обмена на необходимые предметы и услуги В противном случае - и это в такой же мере правило, как и самый интересный случай, - владелец имущества, будь то даже самый крупный концерн, находится в положении неимущего (хотя постепенно благодаря авторитету и известной обеспеченности он оказывается в лучшем положении, чем этот последний), стремящегося осуществить новую комбинацию, которая в отличие от уже существующей не может финансироваться за счет поступающих доходов, а именно за счет пользования кредитом в деньгах, или замещающих их знаках и покупки на них необходимых средств производства. Предоставление такого кредита, несомненно, является функцией категории тех хозяйственных субъектов, которые называют "капиталистами", Столь же очевидно, что свойственный "капиталистической" форме экономики метод, достаточно важный, чтобы служить ее differentia specified (характерной особенностью) - направлять народное хозяйство на новые рельсы, ставить его средства на службу новым целям, - противоположен методу, принятому в любого рода замкнутой или плановой экономике и состоящему просто в осуществлении командной власти управляющего органа.

Мне представляется, что опровержение самоочевидных вещей, изложенных в предыдущем абзаце, - за пределами человеческих возможностей. Подчеркивание роли и значение кредита можно найти в любом учебнике: того обстоятельства, что здание современной индустрии без него не могло бы быть построено, что он делает все имеющиеся средства продуктивными, а отдельно взятого индивида в известной степени независимым от унаследованного состояния, что талантливый делец в экономической жизни "мчится к успеху, оседлав долги",-этого не может отрицать даже консервативная ортодоксия теоретиков. Связь между кредитом и осуществлением новшеств, о которой здесь пока еще только упоминается и о которой более подробно мы поговорим ниже, также не должна удивлять: как с логической, так и исторической точек зрения совершенно ясен тот факт, что кредит необходим именно для этого и что именно поэтому его внедрили в практику "работающих" предприятий - с одной стороны, потому, что он необходим для самого возникновения этих предприятий, с другой - потому, что его механизм, однажды появившись на свет, в силу очевидных причин затронул также и "старые комбинации". С логической точки зрения: в главе первой мы могли видеть - если это не понятно само по себе, - что получение кредита вовсе не является необходимым элементом нормального протекания хозяйственного процесса в привычном русле, элементом, без которого нельзя было бы понять его существенных явлений. При реализации новых комбинаций, напротив, финансирование как Особый акт является принципиально необходимым как для практики, так и для создания мысленного образа. С исторической точки зрения: промышленный кредитодатель и промышленный кредитополучатель не представляют собой сколько-нибудь "древнего" явления. Кредитор докапиталистического периода давал деньги взаймы отнюдь не па коммерческие цели, а кредитор периода раннего капитализма - не на покрытие текущих потребностей предприятия. И нам еще известен тот тип промышленника, который в получении кредита видел capitis diminutio (утрату части гражданских прав и преимуществ) и воздерживался иметь какие-либо дела с банками и векселями. Капиталистическая система кредита фактически выросла из финансирования новых комбинаций и развивалась на нем. Сказанное относится ко всем странам, хотя в каждой из них имелись свои особенности, и наиболее показательным в этом отношении было возникновение крупных и крупнейших немецких банков. Только в связи с этим система перешла к "охоте" за депозитами и, опять-таки в связи с этим, стала практиковать коммерческое кредитование действующих предприятий. Наконец, не может быть камнем преткновения то обстоятельство, что мы говорим о получении кредита "в деньгах или замещающих их средствах". Мы ведь не утверждаем, что можно производить с помощью монет, кредитных карточек или записей в кредит, и не отрицаем того, что для этого необходимы, скорее, затраты труда, сырья, вспомогательных материалов, инструментов и т. д. Мы сами говорим о необходимости иметь в своем распоряжении средства производства.

является всего-навсего мнимой проблемой: ее не существует в хозяйственном кругообороте, поскольку отдельные фазы последнего реализуются только на основе существующего объема средств производства и их появление не может быть объяснено из него самого. Эта проблема не существует и для осуществления новых комбинаций, ибо в подобных случаях необходимые средства производства изымаются из кругооборота, причем совершенно безразлично, находятся ли эти средства производства в кругообороте в такой форме, в какой их необходимо получить - это прежде всего "первоначальный" и особенно неквалифицированный ручной труд, - или их еще предстоит изготовить либо самим, либо на стороне, как это происходит со многими из "произведенных" средств производства. Учесть данное обстоятельство и избавиться от проблемы нам позволяют два понятия, а именно: "изъятие средств производства" и "другое использование средств производства". Правда, вместо нее у нас возникает иная проблема - проблема изъятия средств производства (вне всякого сомнения имеющихся средств) из кругооборота и их направления в новую комбинацию. Последнее происходит благодаря денежному кредиту, посредством которого тот, кто хочет реализовать новые комбинации, платит на рынке средств производства более высокую цену, чем производитель, обеспечивающий данный кругооборот, и лишает того определенной части .этих средств. И это тот процесс в денежно-кредитной сфере - его смысл и цель состоят в том, чтобы вызвать движение благ, - который нельзя было бы, не упуская из виду существенных моментов, так же хорошо описать и в вещественном выражении и от которого - именно постольку, поскольку сделать это невозможно, - зависит объяснение существенных явлений в современном (в противоположность другим "стилям хозяйствования") народном хозяйстве.

Наконец, еще один шаг в том же направлении: откуда берутся те суммы, которые расходуются на приобретение средств производства, нужных для новых комбинаций, если только соответствующий хозяйственный субъект, вообще говоря, случайно ими не располагает? Традиционный ответ довольно прост: за счет ежегодного прироста народнохозяйственного фонда сбережений (volkswirtschaftlicher Sparfonds) и ежегодно высвобождающихся частей этого фонда. Величина этого прироста перед войной была столь значительной, что вместе со вторым показателем, размер которого статистически совершенно не поддается измерению, она не дает в количественном отношении непосредственных оснований для того, чтобы уличить тех, кто дает такой ответ, во лжи. К тому же мы пока не располагаем и данными, которые характеризовали бы объем всех коммерческих операций, прямо способствующих реализации новых комбинаций или участвующих в ней. Но этой суммой сбережений руководствоваться мы не можем, поскольку ее величина определяется частнохозяйственными результатами свершающегося развития. Источник ее большей части - отнюдь не сбережения в собственном смысле этого слова, т. е. не потребление доходов, которые вообще можно рассматривать как фонд потребления, находящийся в распоряжении хозяйственных субъектов, а те накопления, те результаты осуществления новых комбинаций, в которых мы впоследствии увидим само существо, саму суть предпринимательской прибыли. То, что остается сверх того - в довоенной Германии что-то около 2- 3 млрд. рейхсмарок, - находится в действительности в том очевидном несоответствии с потребностью в кредите, которого не наблюдается в отношении всей суммы. В интересах простоты изложения нам следует этим ограничиться и не брать в расчет самофинансирования, являющегося одной из самых значительных характеристик успешного хода развития. В кругообороте в таком случае, с одной стороны, не было бы обильного источника, который питает эти сбережения, а с другой - существенно ослабли бы мотивы, побуждавшие к подобным сбережениям. Что касается крупных доходов, то таким мотивом являются просто случайные монопольные прибыли и ренты с крупных земельных владений. Впрочем, реально существующими факторами, предопределяющими сбережения, являются стремление людей застраховаться от несчастных случаев, их возраст да, пожалуй, иррациональные мотивы. Но это означало бы отсутствие самого важного мотива - возможности участия в доходах от развития. В результате в подобном народном хозяйстве не имелось бы крупных "резервов" свободной покупательной силы, к услугам которых мог бы прибегать тот, кто захотел бы осуществить новые комбинации, а его собственных сбережений едва

Итак, даже не будь традиционный ответ на наш вопрос откровенно абсурдным - и как раз именно тогда, когда высказывалось намерение учитывать результаты предшествующих периодов развития в теории развития, подобно тому как повседневная практика без каких-либо ограничений вовлекает их в процесс предложения денег, - и даже будь существование этих фондов в конкретный момент времени важным элементом общего положения народного хозяйства в этот самый момент, принципиального интереса и теоретического приоритета заслуживает не этот, а другой вид получения денег на эти цели, во всяком случае, только на эти. Частный и государственный потребительские займы (Konsumtivdarlehen), а также коммерческий кредит в рамках кругооборота, где не наблюдается развития, при нормальном положении вещей были бы направлены исключительно на потребление. Упомянутый иной вид получения денег - это создание денег банками. Не имеет значения, какую форму оно принимает: это может быть либо использование клиентом поступившего на его активный счет платежа в качестве наличных денег, в то время как часть выплаченной им суммы становится основанием для следующей записи в кредит другому лицу, которое использует данный актив точно так же, как и свои наличные средства, либо выпуск бумажных денег, не в полной мере обеспеченных соответствующим изъятием металлических денег из обращения, либо составление банкирского векселя, который позволяет вместо денег осуществлять платежи в крупных сделках и т. п. В любом случае речь идет не о трансформации покупательной силы, уже существовавшей у кого-нибудь, а о создании новой покупательной силы из ничего - из ничего даже в том случае, если кредитное отношение, для выполнения которого создается покупательная сила, основывается на каком-либо реальном обеспечении, не являющемся средством платежа, - о создании новой покупательной силы в дополнение к тому обращению, которое существовало уже прежде. Как раз это и есть тот источник, из которой в типичных случаях финансируется осуществление новых комбинаций, и если в действительности результаты предшествовавшего развития не всегда были бы налицо, то их следовало бы финансировать почти исключительно из него.

Эти кредитные средства платежа, т. е. средства платежа, создаваемые с целью кредитования и в акте кредитования, выполняют в обращении те же функции, что и наличные деньги, частично непосредственно, а частично потому, что они при небольших по своим размерам платежах или выплатах людям, не связанным с банковскими операциями - у нас это, собственно говоря, рабочие, - могут без каких-либо осложнений быть превращены в наличные деньги. С помощью этих средств тот, кто осуществляет новые комбинации, может открыть себе доступ - точно так же, как и с помощью наличных денег, - в мир средств производства, например, тех, производственные услуги которых он покупает, чтобы обеспечить непосредственный доступ к рынкам предметов наслаждения. Нигде в этой связи не существует кредитования в том смысле, что кому-либо нужно ожидать оплаты своих услуг в виде благ и довольствоваться существующим требованием, или же в том смысле, что кто-либо должен предоставлять жизненные средства рабочим или земельным собственникам, а также произведенные средства производства, которые могли бы быть оплачены только по получении окончательного производственного результата, и тем самым осуществлять особую функцию. Конечно, с народнохозяйственной точки зрения между названными средствами платежа, если они создаются с новыми целями, и деньгами или иными средствами платежа данного хозяйственного кругооборота имеется существенное различие. Последние можно рассматривать также как своего рода свидетельство о завершенном производстве и вызванном им увеличении социального продукта (Sozialprodukt), с одной стороны, и как своеобразный ордер (Anweisung) на получение части этого социального продукта - с другой. У кредитных средств платежа отсутствует первое свойство. Ордером, по которому можно непосредственно получить предметы наслаждения, являются и они. Но они не представляют собой свидетельство завершения производства. Это условие, которое обычное взаимоувязывается с правом доступа к запасам предметов наслаждения, здесь, естественно, еще не выполняется. Это происходит лишь после удачного осуществления соответствующих новых комбинаций. Отсюда, между прочим, проистекает и особый характер воздействия кредита на уровень цен.

Мы подходим к третьему моменту нашего анализа, в котором также выделим два аспекта: объект и средство. Первый - это осуществление новых комбинаций, второй, в зависимости от общественного строя, - это командная власть или кредит. И хотя все три момента представляют собой единство, но все же именно третий можно назвать собственно феноменом экономического развития, именно он лежит в основе предпринимательской функции и поведения хозяйственных субъектов, являющихся их носителями. Под предприятием (Unternehmung) мы понимаем осуществление новых комбинаций, а также то, в чем эти комбинации воплощаются: заводы и т. п. Предпринимателями (Unternehmer) же мы называем хозяйственных субъектов, функцией которых является как раз осуществление новых комбинаций и которые выступают как его активный элемент. Эти определения одновременно и шире и уже общепринятых понятий. Шире потому, что, во-первых, мы считаем предпринимателями не только тех "самостоятельных" хозяйственных субъектов рыночной экономики, которых принято так называть, но всех тех, кто реально выполняет основополагающую для нашего определения функцию, даже если они являются - в наши дни последнее встречается все чаще и чаще - "несамостоятельными" служащими акционерного общества, впрочем, и любой иной частной фирмы, или если их реальная власть и правовое положение покоятся, хотя и не всегда, но часто, на чуждой для понятия "предпринимательская функция" основе - на владении акциями. Сказанное имеет отношение особенно к тем случаям, когда существующая частная фирма в интересах привлечения капитала на более выгодных условиях или по причине раздела наследства реорганизована в акционерное общество и лицо, прежде возглавлявшее фирму, и в дальнейшем продолжает сохранять за собой руководство делом. И наконец, предпринимателями мы считаем тех, кто не имеет длительных связей с индивидуальным предприятием и использует таковые только для проведения новых комбинаций, подобно тому как это делают некоторые "финансисты", "дельцы", юрисконсульты по финансовым проблемам или технические специалисты, причем предоставляемые ими услуги по чисто правовым, финансовым или техническим вопросам в принципе несущественны и, как мы увидим впоследствии, не составляют существа проблемы. Во-вторых, мы говорим о предпринимателях не только по отношению к тем историческим эпохам, в которые они существуют как специфическое социальное явление. Мы связываем это понятие с функцией и со всеми теми индивидами, которые действительно осуществляют ее при любой общественной формации. Сказанное относится и к руководящему органу социалистического общества, и к помещику, и к вождю первобытного племени. Уже потому, что под наше определение подпадают не все самостоятельные хозяйственные субъекты, действующие на свой страх и риск. Право собственности на промышленное предприятие или вообще на любое "имущество" не является для нас существенным признаком предпринимателя. Но независимо от этого самостоятельность в данном смысле слова еще не означает выполнения предпринимательской функции. Не только крестьяне, ремесленники, представители свободных профессий, порой причисляемые к "предпринимателям", но и "фабриканты",

-"промышленники" и "коммерсанты", всегда попадающие в эту группу, с нашей точки зрения, вовсе не обязательно являются "предпринимателями".

И все же я позволю себе утверждать, что предложенное определение способствует - в отличие от недостаточно умело проведенного анализа - раскрытию существа вопроса, существа того самого явления, которым постоянно занимается экономическая теория. На деле же она всего-навсего уточняет то, что сама имеет в виду. Отметим прежде всего, что между нашей концепцией и общепринятой точкой зрения существует полное согласие в фундаментальном моменте различения понятий "предприниматель" и "капиталист" независимо от того, кого видят в нем: владельца денег, денежных требований или каких-либо материальных благ. За редким исключением, это различие уже довольно давно является общим достоянием экономистов-теоретиков. Данное обстоятельство уже дает ответ на вопрос, является ли рядовой акционер как таковой предпринимателем, а также отвергает представление о предпринимателе как носителе рисков (Riskentrager). Принято также характеризовать фигуру предпринимателя при помощи таких понятий, как инициатива, авторитет, дар предвидения и т. п. Здесь также видится совпадение с нашими взглядами, поскольку этим качествам практически нет применения в рамках автоматизма, свойственного сбалансированному кругообороту. И напротив, без этих качеств нельзя обойтись, когда ход процесса резко меняется. Так не лучше ли связать предпринимательскую функцию исключительно с этим последним процессом, освободив ее от второстепенных атрибутов, присущих руководителям производства только в ходе кругооборота? Наконец, существует ряд дефиниций, с которыми мы вполне можем согласиться. Назовем в первую очередь известное определение, восходящее к Ж.-Б. Сэю: функция предпринимателя состоит в том, чтобы соединять, комбинировать факторы производства. Хотя эту функцию приходится "в установленном порядке" ежегодно осуществлять и в рамках кругооборота, но чем-то особым, отличным от обычной административной деятельности ее выполнение бывает лишь в первый раз - при внедрении новшества, при ведении дела

(Unternehmung) в нашем понимании. Тогда это определение совпадает с нашим.

Матайя (Mataja. Unternehmergewinn, 1884) определял предпринимателя как лицо, которому достается предпринимательская прибыль. Нам следует здесь вспомнить вывод главы первой, согласно которому в процессе кругооборота предпринимательской прибыли не существует, чтобы свести и данную формулировку к нашему определению. Что же касается упомянутого вывода, то его также нельзя считать чуждым экономической теории, как об этом свидетельствует упоминавшаяся в той же главе первой концепция entrepreneur faisant ni benefice ni perte, разработанная во всех деталях Вальрасом и усвоенная его последователями и многими другими авторами. Если предприниматель в рамках кругооборота не получает прибыли и не терпит убытка, то это означает, что он не выполняет никакой особой функции и не существует как таковой. Поэтому мы с полным правом не применяем к нему это понятие.

Неверно было бы полагать, что знание истории становления того или иного института или типа индивида непосредственно позволяет нам раскрыть и их социальную или экономическую сущность. Знание истории часто является основой - порой единственно возможной - нашего понимания предмета и может способствовать созданию теории, но само по себе оно не тождественно пониманию. Еще больше заблуждаются те, кто полагает, что "примитивные" формы какого-либо типа ipso facto являются одновременно и "простейшими", или "первичными", в том смысле, что они обнаруживают свою суть гораздо проще и очевиднее, чем более поздние формы. Очень часто справедливо как раз обратное, в частности потому, что наступающая специализация четче выделяет функции и свойства: в более "примитивных" состояниях, когда функции и свойства перемешаны, распознать их сложнее. Так и в нашем случае: в универсальном положении вождя первобытного племени трудно отличить один элемент предпринимательской функции от другого. По тем же причинам 100 лет назад политической экономии было исключительно трудно делать различие между капиталистом и предпринимателем, дальнейший же ход событий существенно облегчил ей эту задачу. Аналогично распространение арендаторства в Англии помогло провести различие между собственниками земли и лицами, на этой земле хозяйствующими, тогда как на

Тем не менее существуют типы индивидов - ход вещей способствовал их эволюции, - которые осуществляют предпринимательскую функцию во все более чистом виде. "Грюндеры" относятся к ним лишь с известными оговорками, поскольку если отвлечься от создающих определенные помехи и затрагивающих социальный и моральный статус ассоциаций, связанных с данным явлением, то грюндер - это часто просто-напросто агент, который, посредничая, и прежде всего в финансовом отношении, за вознаграждение способствует тому, что "дело" (фирма) идет своим чередом, а отнюдь не его учредитель и не движущая сила, породившая его. Нередко грюндер играет и такую роль, в подобном случае он уже является своего рода профессиональным предпринимателем. Но в еще большей степени тому, что имеется здесь в виду, соответствует современный тип промышленного магната , в особенности если признать тождество его природы природе, с одной стороны, венецианского купца XII в.- впрочем, и натуре Джона Ло, - с другой - какого-нибудь деревенского богатея, который ведет свое крестьянское хозяйство, торгует скотом, а заодно содержит пивоварню, постоялый двор и лавочку. Так или иначе, мы твердо придерживаемся того мнения, что то или иное лицо в принципе является предпринимателем, только если оно "осуществляет новую комбинацию" - оно перестает быть таковым, когда учрежденное им "дело" начнет дальше функционировать в рамках Кругооборота, - и что поэтому предприниматель, остающийся таковым на протяжении десятилетий, встречается так же редко, как и коммерсант, который никогда в жизни не бывал хоть немного предпринимателем. Точно так же вряд ли встречаются на свете ученые, которые постоянно идут от одного своего творения к другому, но и редко кто из исследователей за всю жизнь ни разу не сделает хотя бы маленького, но своего открытия. Но это, разумеется, вовсе не противоречит теоретической приемлемости и реальному своеобразию выделяемого нами момента.

Поскольку предпринимательство (Unternehmersein) не является профессией и в подобном состоянии нельзя находиться длительное время, то предприниматели образуют особый класс только в том смысле, что исследователь может при классификации выделить их в отдельную группу - разумеется, предприниматели являются хозяйственными субъектами особого и не всегда присущего одним и тем же индивидам вида, - но отнюдь не в смысле того социального явления, которое имеют в виду, когда говорят о "формировании классов", "классовой борьбе" и т. д. Осуществление предпринимательской функции создает для наиболее удачливых предпринимателей и их семей позиции, отвечающие их классовым интересам (klassenmaBige Position), оно в состоянии наложить на эпоху свой отпечаток, сформировать особый стиль жизни, особую систему моральных и эстетических ценностей, но как таковое оно не представляет собой той классовой позиции (Klassenposi-tion), которую оно в себе предполагает. И при известных обстоятельствах сформировавшаяся классовая позиция сама по себе не является позицией предпринимателей (Unternehmerposition). В зависимости от того, как поступят с частнохозяйственными результатами успешной деятельности предприятия, ее следует характеризовать позицией земельных собственников или капиталистов. Наследуемость результатов и человеческих качеств, возможно, в течение длительного периода будет поддерживать надындивидуальный (iiberindividuell) характер этой позиции и одновременно облегчать потомкам процесс создания новых предприятий, правда, без немедленной передачи функции предпринимателя. Это, кстати, в достаточной степени подтверждает история промышленных династий в отличие от пустого фразерства в процессе социальной борьбы .

Настало время ответить на решающий вопрос: почему же осуществление новых комбинаций-это специфический процесс и к тому же объект "функции" особого рода? Ведь каждый хозяйственный субъект ведет свое хозяйство так, как в состоянии это делать. Конечно, он никогда не может идеально осуществить все свои намерения, но, используя свой положительный и отрицательный опыт, он приспосабливает свое поведение к обстоятельствам, которые, как правило, не изменяются неожиданно и сразу. Пусть ни одно хозяйство не может быть в каком-либо смысле абсолютно совершенным, но применительно к среде, социальным отношениям, достигнутому уровню знаний, а также кругозору каждого индивида и каждой ведущей хозяйство группы оно в состоянии приблизиться к доступному для себя уровню совершенства. Среда постоянно предоставляет им новые возможности, но в первую очередь новые открытия и изобретения пополняют постоянно существующий запас знаний. Почему тот или иной хозяин (Wirt) не может воспользоваться новыми возможностями точно так, как пользовался старыми, или так, как он умеет это делать, т. е. в зависимости от ситуации на рынке больше разводить свиней или молочных коров, почему бы ему, к примеру, не избрать иной севооборот, если он найдет его более выгодным? Какие новые, не встречавшиеся до сих пор в кругообороте явления или проблемы могут при этом возникнуть?

ремесленнику. Здесь предполагается одинаковая и, надо сказать, произвольно выбранная степень проницательности и целеустремленности у хозяйственных субъектов в условиях самых разных культур. Следуя этой логике, мы должны предполагать, что крестьянин, продавая теленка, проявляет такую же решительность и изворотливость, как биржевик при реализации пакета акций. Но все это справедливо лишь в той сфере, где бесчисленные прецеденты десятилетиями, а в некоторых основных проявлениях столетиями и тысячелетиями формировали поведение людей, уничтожая все отклонения от нормы. За пределами этой сферы, в которой все протекает сравнительно гладко, а хитрость, нажитая в течение десятилетий, выглядит как индивидуальное свойство (именно поэтому здесь напрашивается сравнение людей с автоматами), наше фиктивное допущение теряет всякую связь с действительностью Придерживаться ее и там, как это делает унаследованная нами теория,-значит затушевывать существенный момент и игнорировать факты, которые в отличие от прочих отклонений наших предпосылок от действительности принципиально важны и своеобразны и объясняют явления, которых без них не было бы вообще .

Поэтому при описании кругооборота производственные комбинации наряду с природными условиями следует считать неизменными и абстрагироваться от небольших отклонений внутри основных форм , которые каждый хозяйственный субъект может осуществить под давлением среды, не удаляясь при этом на значительное расстояние от проторенных дорог. Поэтому осуществление новых комбинаций представляет собой особую функцию и привилегию людей, которых гораздо меньше, чем тех, что в принципе имели бы такую возможность, а часто тех людей, которые на первый взгляд начисто лишены такой возможности. Именно поэтому предприниматели являют собой особый тип, поэтому их деятельность является специфической проблемой, с которой связан целый ряд важных явлений. Поэтому ситуация в науке характеризуется наличием трех пар связанных между собой противоположностей. Во-первых, это противоположность двух реальных процессов: неизменный ход экономических процессов или тенденции к установлению равновесия, с одной стороны, и нарушения привычного хода процессов или стихийные изменения экономикой показателей (условий) своего

функционирования - с другой. Во-вторых, это противоположность между двумя аппаратами теоретических исследований: статикой и динамикой. И наконец, в-третьих, это противоположность двух типов поведения, которую мы можем себе представить в виде антитезы двух типов хозяйственных субъектов: "просто хозяева" и "предприниматели". Поэтому под "лучшим способом" с точки зрения традиционной теории должен подразумеваться не "лучший из возможных", а "самый выгодный из привычных, испробованных на практике". Если не установить этого ограничения, то не удается свести концы с концами и решить как раз те проблемы, которые разъясняются, исходя из нашей концепции. Поэтому, наконец, с фактами согласуется лишь та концепция, согласно которой новые комбинации возникают, как правило, рядом со старыми, а не та, по которой старые комбинации, трансформируясь, автоматически становятся новыми. Разумеется, можно предположить и последний вариант - исследователь имеет право на любую предпосылку - и даже правильно объяснить при этом некоторые явления действительности, но предпринимательский доход, процент, кризисы, чередование подъемов и спадов в капиталистическом мире и многое другое останется при этом необъясненным.

Эти общие положения полностью применимы и к специфическим будням хозяйства. И в экономической жизни любой отход of рутины связан с немалыми трудностями, порождает новый момент, и этот последний заключается - и составляет его суть - в явлении хозяйственного руководства (Flihrerschaft).

Природу упомянутых трудностей можно охарактеризовать следующими тремя моментами. Во-первых, вне привычных рамок у хозяйственных субъектов отсутствуют необходимые для принятия решений и определения правил поведения показатели, которые ему в обычных условиях, как правило, очень хорошо известны. Это, разумеется, не означает, что он вообще оказывается вне сферы опыта или же только вне сферы социального опыта. Он должен и может еще делать прогнозы и оценки, опираясь на свой опыт, а во многих вещах даже полагаться на него. Но кое в чем он уже не может быть так уверен, еще кое-что он в состоянии определять только в широких интервалах, а об остальном, вероятно, может только "догадываться". Прежде всего это относится к тем показателям, которые должны измениться или появиться в результате действий самого хозяйственного субъекта. Конечно, и теперь он следует определенному плану; в его разработку будет вложено гораздо больше осознанной рациональности, чем обычно, когда план как таковой не следует вообще тщательно "продумывать". Этот же новый план надлежит разработать от начала до конца. Поэтому здесь не просто увеличивается вероятность ошибок, но и появляются их новые источники. Привычный план надежен, потому что основан на представлениях о хорошо известных из опыта вещах, новый же должен исходить из представлений о том, что существует только в представлениях. То и другое совершенно различные вещи: следовать новому плану - значит строить дорогу, руководствоваться привычным - идти по готовой дороге. Как строительство дороги нельзя заменить постоянным хождением по ней, так и осуществление новых комбинаций нельзя считать простым повторением обычных процессов в иных масштабах.

убедительно подтверждает тот факт, что для нас бывает очень трудно сразу же усвоить новые научные взгляды. То и дело наша мысль сворачивает на привычный путь, хотя идти по нему уже нецелесообразно, а использование другого, да к тому же более рационального пути не связано ни с какими особыми трудностями. Сама суть, а также энергосберегающая и побудительная функция твердо установившихся привычек мышления (инерции мышления) покоятся как раз на том, что они коренятся в нашем подсознании, что результаты этого мышления выдаются автоматически. Эти привычки неуязвимы для критики и даже невосприимчивы к тому, что отдельные факты противоречат друг другу. Твердо установившиеся привычки мышления продолжают оставаться ими и выполнять свою функцию даже тогда, когда их час уже пробил и они становятся тормозом. Подобное происходит и в сфере экономической деятельности. Невольно в душе того, кто задумывает сделать что-то новое, против зарождающегося плана восстают элементы обычного, традиционного. Помимо уже затраченных, требуются новые усилия воли, к тому же иного характера, чтобы среди повседневных трудов и забот выкроить место и время для концептуального обоснования и разработки новой комбинации, рассмотреть в ней реальную возможность, а не просто мечту или игру воображения. Подобная духовная раскрепощенность предполагает наличие сил и энергии, объем которых далеко выходит за пределы потребностей рядовых будней. Это качество представляет собой нечто своеобразное и по природе своей встречается редко.

Третий момент - это то противодействие, которое оказывает социальная среда попыткам каждого, кто намеревается внести новое вообще или новое в экономике в частности. Это сопротивление может проявляться прежде всего в форме существования различных препятствий правового или политического порядка. Но и помимо этого, общество осуждает любое отклонение в поведении одного из своих членов, правда, в различной степени - в зависимости от того, насколько данное общество привычно к подобным отклонениям. Общество отрицательно реагирует даже тогда, когда поведение людей, их одежда или образ жизни отличаются от того, что принято в социальном кругу, не говоря уже о более серьезных случаях. Когда общество находится на более примитивном уровне развития культуры, эта реакция острее, по в той или иной форме она существует всегда. Даже само удивление, с которым отклонение воспринимается, даже само обращенное на него внимание оказывают давление на индивида. А уж выражение неодобрения может иметь заметные последствия. Более того, осмелившийся может подвергнуться обструкции, и, наконец, ему могут силой помешать реализовать свои намерения и повести на него прямую атаку. Принципиального значения этой реакции не меняет ни тот факт, что углубляющаяся дифференциация общества ее несколько ослабляет - тем более что важнейшим фактором смягчения реакции является именно процесс развития, который мы как раз хотим здесь объяснить, - ни то обстоятельство, что противодействие общества при известных обстоятельствах стимулирующе действует на отдельных индивидов. Преодоление этого сопротивления всегда является задачей особого рода, не встречающейся в обыденной жизни, задачей, требующей поведения особого рода. В экономических вещах противодействие оказывают в первую очередь те группы, интересам которых такое нововведение угрожает. Далее, оно проявляется в возникновении трудностей в установлении необходимого сотрудничества с нужными людьми, а также в том, чтобы заставить потребителей идти в ногу. И хотя эти трудности - несмотря на то, что эпоха бурного развития приучила нас к мысли о необходимости появления нового и претворения его в жизнь, - имеются и в наши дни, легче всего их изучать применительно к начальным стадиям капитализма. Здесь они настолько очевидны, что нам нет нужды тратить время на их описание.

Только перед лицом новых и только новых возможностей возникает необходимость в специфической функции руководства, новый тип индивида-"руководитель". Как раз поэтому данный тип был так сильно развит у норманнов в эпоху завоевательных походов и так слабо проявлялся у славян в те столетия, когда они в относительной безопасности вели пассивный образ жизни на заболоченных землях, расположенных в долине Припяти. Отмеченные выше три момента характеризуют как природу функции руководства, так и поведение руководителя, создающее данный тип. Руководитель как таковой не "находит" и не "создает" новых возможностей. Они существуют сами по себе, с избытком накапливаются они в процессе осуществления людьми своей трудовой деятельности, часто они широко известны, а там, где существует печатное слово, даже и пропагандируются. Нередко - именно жизненно важные - возможности бывает нетрудно распознать, например возможность умелыми действиями спасти пассажиров охваченного пламенем судна или возможность существенно улучшить общую социальную и политическую обстановку во Франции времен Людовика XVI посредством введения "режима сбережений" и там же несколько позднее - путем строгого соблюдения конституционных основ. Но все это мертвые возможности. Функция руководителя состоит в том, чтобы сделать их живыми, реальными, чтобы осуществлять их. Это распространяется на все формы руководства: и на руководство, осуществление которого ограничено кратким отрезком времени, как в примере с горящим судном, и на руководство, основывающееся на личном вкладе и воздействующее через силу примера - примером здесь служит наиболее примитивная форма военного руководства, но в особенности руководство в сфере науки и искусства, - и частично также на деятельность современного предпринимателя. Не сама деятельность как таковая означает руководство, а то влияние на других, которое оказывается через нее: момент руководства командира кавалерийского эскадрона заключается не в той, Что ой первым вклинивается в ряды врага и благодаря своему боевому искусству сражает одного из противников, а в том, что при этом он увлекает за собой своих кавалеристов. Сказанное выше относится, наконец, и к той деятельности, которую осуществляет аппарат сформировавшегося общественного органа. Тип руководителя характеризуется, во-первых, особым взглядом на вещи, причем главную роль играет не столько интеллект, сколько воля и способность выделять определенные моменты действительности и видеть их в реальном свете (а если уж и говорить об интеллекте, то здесь важны не просто его широта или глубина, а совсем наоборот - особого рода ограниченность) ; во-вторых, способностью идти. вперед в одиночку, не пугаясь связанных с этим неопределенностей и возможного сопротивления; наконец, в-третьих, его воздействием на других людей, которое мы определяем понятиями "иметь вес", "обладать авторитетом", "уметь заставлять повиноваться". Эти качества мы в дальнейшем рассматривать не будем.

Если предпринимательская функция органически переплелась с другими элементами общей функции руководства,. как это имеет место, например, у вождя первобытного племени или у центрального органа коммунистического общества - пусть даже некоторые члены этого органа специализируются по экономическим вопросам, - и ее исполнение основано на силе командной власти в широком смысле слова, то нам остается добавить к сказанному выше только два замечания. Во-первых, отныне нам должно быть ясно, почему основное внимание мы с самого начала уделяли осуществлению новых комбинаций, а не их "отысканию" или "изобретению". Функция изобретателя и вообще технического специалиста не совпадает с функцией предпринимателя. Предприниматель может быть одновременно изобретателем, и наоборот, но в принципе это всего-навсего случайность. Предприниматель как таковой не является духовным творцом новых комбинаций, изобретатель как таковой не является ни предпринимателем, ни каким-либо другим руководителем. И "поведение", и "тип" предпринимателя и изобретателя различны: как неодинаково то, что они делают, так неодинаковы их способности делать это. Во-вторых, все должны теперь понять, почему мы не называем предпринимательскую деятельность "трудом". Конечно, мы могли бы это сделать, но тогда это был бы

Но поскольку предпринимательская функция является делом частного делового лица, она тождественна не всякому руководству, объектом которого может быть экономическая сфера. Профсоюзный руководитель, как, впрочем, и представитель чьих-либо интересов, вполне может быть Экономическим руководителем, и не только в области экономической политики. Специфически "предпринимательский" характер частному руководству в экономике - как по поведению, так и по типу - придают особые условия этой деятельности. Разумеется, авторитет имеет здесь вполне определенное значение, поскольку предпринимателю нередко приходится преодолевать определенное сопротивление общества (soziale Widerstande), с боем заводить "связи" и выдерживать испытание на прочность. Но это значение не слишком велико, поскольку устанавливать "командную власть" над средствами производства нет необходимости, а то, что предприниматель увлекает за собой своих коллег по работе, - это, конечно, важное следствие его примера и основа для объяснения многих существенных явлений, но этот факт вовсе не помогает ему лично добиться успеха, а нередко как раз наоборот - затрудняет эту задачу и поэтому нежелателен для предпринимателя . Более того, формирование авторитета и не требует от него никаких усилий. Тем более важным является упоминавшееся специфическое сочетание остроты видения и ограниченности кругозора с умением идти вперед в одиночку. Эти качества в конечном счете и определяют тип. Он лишен внешнего блеска в отличие от тех руководителей, которые являются таковыми в силу того, что занимают высокий пост. У него нет того блеска, который необходим там, где руководитель должен быть "личностью" или иметь влияние в определенных критических общественных кругах. Задача, с которой он имеет дело, весьма специфического свойства: тот, кто может ее решить, вовсе не обязан быть умным, интересным, образованным - словом, "не рядовым" в других отношениях. Он может даже казаться смешным в том общественном положении, которого он достигает ex post (задним числом) благодаря успехам в своей

Падение значения исследования мотивов поведения "просто хозяина" для экономической теории кругооборота, но. разумеется, не для социологической теории стилей хозяйствования, экономических эпох, "экономического менталитета" (Wirtschaftsgeiste) объясняется тем, что систему равновесия вполне возможно описать без учета мотивов . Но если мы хотим "понять" процессы, происходящие в рамках кругооборота, выяснить их житейский смысл, то оказывается, что мотивация поведения хозяйственных субъектов в данном случае отнюдь не проста. Не подлежит сомнению, что концепция индивидуального рационального и гедонистического эгоизма (Einzelegoismus) объясняет ее неверно. То, что постоянно надлежит делать в рамках определенных социальных условий - при данной социальной структуре, способе производства и культурной формации, - а также при существующих социальных обычаях и правах, воспринимается им прежде всего как обязанность, носящая в высшей степени объективный характер, а не как результат рационального выбора, основанного на гедонистическом индивидуальном эгоизме. Эта обязанность может диктоваться какими-то моментами, не связанными с реальной жизнью, социальными факторами в широком понимании (долг перед страной, народом, городом, классом), социальными факторами в более узком понимании (узы кровного родства) и факторами, олицетворяющими сферу деятельности (крестьянский двор, фабрика, фирма). Наконец, еще один сравнительно редко встречающийся и недавно появившийся фактор - чувство долга перед самим собой, - в этом смысле не ранее эпохи Возрождения, а в основном не ранее эпохи промышленной революции. Чем рациональнее становится наша жизнь, тем заметнее "долг" уступает место гедонистическому интересу. И все же есть возможность уточнить данную в начале работы формулировку экономического мотива в хозяйственном кругообороте. Именно в рамках кругооборота наблюдателю открывается основной смысл всякой экономической деятельности, смысл, объясняющий, почему же вообще существуют хозяйства. Приобретение благ как содержание экономического мотива означает в этом смысле приобретение благ для удовлетворения потребностей. Если учесть, что сила этого мотива всегда социально задана и определяется культурным уровнем и социальным положением субъекта, если, далее, принять во внимание, что почти всегда речь идет не просто о потребностях отдельных индивидов, а о потребностях тех, о ком заботится хозяйственный субъект, - иными словами, если учесть, что удовлетворяется не индивидуальная потребность, а, может быть, и индивидуальная, но только такая, которая включает в себя потребность проявлять заботу об удовлетворении потребностей других лиц, - то можно с полным основанием утверждать, что движение к равновесию вызвано тем, что люди стремятся удовлетворить свои потребности путем потребления, первое логически выводится из второго . И чем более мы сосредоточиваем свое внимание на тех стадиях развития общества, на которых оно, как социальная целостность (das soziale Ganze), ведет хозяйство усилиями отдельных индивидов и групп, которым позволяет хозяйствовать, на стадиях, на которых порваны все связи, обеспечивавшие на других стадиях определенную защиту индивиду (или части социальной группы) и ограничивавшие его свободу, на стадиях, на которых, наконец, отдельный человек становится личностью, индивидом, опирающимся главным образом на собственные силы, тем с большим основанием мы сможем утверждать, что удовлетворение потребностей носит - правда, в широком смысле слова - эгоистический характер.

Ничего подобного нельзя сказать о рассматриваемом нами типе индивида. Хотя, по идее, его мотивы надо признать особо эгоистическими - также и в смысле решительности, бесцеремонности, - ведь он начисто лишен связей и традиций, именно его усилиями рвутся эти связи; ему совершенно чужда система надындивидуальных ценностей как того слоя, выходцем из которого он является, так и того, в который он поднимется; именно он прокладывает путь современному человеку и основанному на индивидуализме капиталистическому образу жизни, трезвому расчету и философии утилитаризма, именно в его голове бифштекс и идеал впервые были приведены к одному знаменателю. Следует признать эти мотивы также и рациональными, т. е. осмысленными, как мы сейчас убедимся: ведь он вынужден заново разрабатывать то, что другие получают в готовом виде; он является движущей силой реорганизации экономической жизни на началах большей частнохозяйственной целесообразности. Но если мотив удовлетворения потребностей понимать в том точном смысле, в котором мы его употребили и которому он обязан своим содержанием, делающим его полезным, то мы должны сделать вывод, что мотивация нашего типа имеет свои принципиальные особенности. Даже если волю человека, направленную в духе гедонистической концепции поведения на достижение удовольствий и избежание неприятностей, определить настолько широко, что под данную схему попадет любая мотивация - что сотрет все различия и приведет к тавтологии, - то и тогда в отличие от других хозяйственных субъектов "экономический мотив" предпринимателя - стремление к приобретению благ - не будет связан с чувством удовлетворения от потребления этих благ. И если удовлетворение потребностей в таком понимании является ratio (смыслом) экономической деятельности, то поведение нашего типа совершенно нерационально или основано на совершенно ином рационализме.

Но такая интерпретация должна направить нас по ложному пути, стоит только подумать о том, что подобное поведение противоречит здравому смыслу. Предпринимательская деятельность (Erwerbstatigkeit) мешает получать наслаждение как раз от тех благ, приобретение которых, как правило, выходит уже за пределы определенной величины доходов. Ведь к их числу относится в первую очередь досуг, и внутренние потребности в нем и желание потребить приобретенные блага должны были бы приобрести исключительное значение. Следует тем не менее признать, что на практике подобное, противоречащее здравому смыслу поведение действительно нередко приписывается индивидам нашего типа. Этого взгляда придерживаются и близкие им люди, и те, кто знает их только по фамилии. Вообще говоря, из того, что подобное поведение представляет ошибочную цель, еще не следует, что отсутствует соответствующий мотив поведения. Однажды приобретенная привычка продолжает действовать и тогда, когда ее смысл уже утерян. Далее, подобное противоречащее логике поведения можно объяснять и в известной степени патологическими причинами.

здесь личные убеждения и личный опыт, и мы не рассчитываем на то, что все с нами немедленно согласятся. Но, думаю, читатель найдет наши выводы небезосновательными, в особенности если он не будет исходить из своих общих взглядов и отстаивать прежние мнения, а просто попытается проанализировать поведение нескольких конкретных представителей нашего типа. В этом случае он убедится, что все так называемые исключения из наших правил легко объяснимы: люди, у которых стремление к наслаждениям и к определенной "гедонистической" цели - в особенности желание уйти на покой, возникающее, когда доходы достигают какого-то определенного уровня, - стоит на переднем плане, как правило, обязаны своим положением и возможными успехами не собственной энергии, а тому обстоятельству, что у них был предшественник, принадлежавший к нашему типу. Типичный предприниматель никогда не задается вопросом, принесет ли ему каждое прилагаемое им усилие достаточную компенсацию в виде "прироста наслаждений". Его мало заботят гедонистические результаты его труда. Он трудится, не зная покоя, потому что не может иначе, цель его жизни не состоит в том, чтобы получать наслаждение от достигнутого. Если же у него возникает такое желание, то это не остановка в пути, а симптом паралича, не достижение цели, а провозвестник физической смерти. Это вторая причина, по которой поведение людей нашего типа в отличие от поведения "просто хозяина" не может быть включено в схему "состояния равновесия" или движения к этому состоянию. (Первая причина уже упоминалась: это то, что в процессе развития, как мы его понимаем, "спрос" отнюдь не является фактором, независимым от "предложения".) Из этих же соображений нельзя-в любом другом смысле это, разумеется, справедливо - предположить, что предприниматель так же, как "просто хозяин", только делает выводы на основе имеющихся показателей ".

В этом свете девиз предпринимателя нашего типа - plus ultra (еще больше). Тот, кто многое замечает в жизни, может услыхать это из уст самого предпринимателя, если только не застанет его в час отдыха, в один из редких "припадков философствования", когда он может позволить себе иные высказывания. Мотивы его поведения соответствуют этому девизу.

Прежде всего, это мечта и воля основать ивою частную империю и - в большинстве случаев, хотя и не всегда, - свою династию. Своя империя дает ему простор и чувство власти, т. е. то, что в принципе не может существовать в современном мире; но это первое приближение к состоянию полного господства, тому состоянию, которое знакомо этому миру и которое особенно привлекательно как раз для тех людей, которые иным путем никак не могут добиться положения в обществе. Мы могли бы проанализировать эту группу мотивов более подробно: одному нужна "свобода" и "условия для развития личности", другой хочет обладать "сферой влияния", третий движим "снобизмом",-но не станем этого делать. Эта группа предпринимательских мотивов ближе всего к тому, что именуется удовлетворением потребностей. Но они полностью не совпадают: потребности, которые здесь удовлетворяются, - это не потребности "просто хозяина", их удовлетворение не составляет ratio (смысла) экономической деятельности, и его законы к ним неприложимы.

Вторая группа мотивов связана с волей к победе. Сюда входит, с одной стороны, желание борьбы и, с другой - стремление к успеху ради успеха. В обоих случаях экономическая сторона дела сама по себе для предпринимателя совершенно безразлична. Величина прибыли здесь всего-навсего показатель успеха - зачастую только потому, что другого нет, - и символ победы. Экономическая деятельность рассматривается как вид спорта: своего рода финансовая гонка или, скорее, боксерский поединок. И здесь можно было бы выделить много нюансов, причем некоторые из них - стремление подняться вверх по социальной лестнице - сливаются с первой группой мотивов, но сказанного для нас вполне достаточно. Здесь мы также имеем дело с мотивами поведения, которые принципиально отличаются от чисто экономических. Они чужды экономическому ratio и его законам.

в хозяйстве ради самих перемен, ради возможности проявить отвагу и даже ради трудностей, которые придется преодолевать. Это и радость, которую человек испытывает от творческой деятельности, от своего творения. Это чувство может проявляться как само по себе, так и наряду с удовольствием, доставляемым работой. И здесь блага приобретаются не ради них самих, т. е. теряется обычный "смысл" их приобретения.

Что касается мотивов поведения, перечисленных в первой группе, то сформировавшаяся в результате осуществления предпринимательской деятельности частная собственность является существенным показателем эффективности этой деятельности. В двух остальных случаях речь идет не столько о собственности, сколько о тех своеобразных, "утонченных" и не зависящих от мнения других людей способах, с помощью которых в капиталистическом обществе измеряется "успех" или одержанная "победа", реализуется и оправдывает себя в жизни дело, доставляющее его творцу радость. Эти способы исключительно трудно заменить каким-нибудь другим социальным инструментом. Но это вовсе не означает, что нет смысла искать таковой. В обществе, где отсутствует частный предприниматель, надо найти замену не только этим мотивам поведения, но и той функции предпринимателя, которая заключается в том, что он значительную часть своей прибыли не тратит, а откладывает. Сделать это на практике было бы нелегко, но с точки зрения самой организационной идеи это не так уж и трудно. Поэтому детальное изучение бесконечного разнообразия реальных мотивов, встречающихся в экономике, с точки зрения как их практической важности для поведения предпринимателя нашего типа, так и возможностей "консервации" этих мотивов в других обстоятельствах, а вероятно, и при иных стимулах является фундаментальным вопросом "плановой экономики". и социализма, реальность которых нельзя так просто сбрасывать со счетов. 194